Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
15:28 

Зелёные звёзды.
Я уже мертв. Убит, разлагаюсь. Мое время жрут чужие, мои чувства похоронены под слоем пыли.
... И есть тот, кто ждет в пепле. Своего возрождения. Пока мертвые собирают дрова для предназначенного пробудить его пламени.

@настроение: темнота лежит слоями, клубится и растворяется тысячей черных дыр размером с пылинку

@темы: личное

22:24 

Зелёные звёзды.
Впервые встретить человека, чьим оформленным в слова мыслям веришь больше, чем собственным — кризис сознания, столь же ошеломляющий, как и сильная влюбленность. Первое время ты настолько поражен, что готов полностью отречься от своих слов и следовать только за более совершенными, перенять все до последнего взгляды, формулировки. Затем просыпается эгоизм, который желает своей победы и жаждет разочарования в объекте, пошатнувшем твою картину внутреннего мира, то есть изменившем твое отношение к самому себе. И тогда ты готов отречься от самовозведенного идола, снова вернуться к тому себе, каким был до встречи с ним — и это не деградация, это способ ее избежать, однако и развитием здесь не пахнет. Едва уловимый его запах начинает щекотать ноздри немного позже — когда помнишь себя и этот опыт самоотречения, твердо стоишь на ногах, не боясь потерять опору, наличие или отсутствие и даже плотность которой определяешь только ты сам, не возводишь идолов, внимательно слушаешь интересные речи, но не веришь им слепо, не ныряешь головой в чужие омуты, где всегда есть место только для одного — их создателя, только берешь в порой в чужих омутах образцы составляющей их жидкости, если придутся по вкусу, и потом воспроизводишь в своей внутренней лаборатории и добавляешь новое свойство омуту собственному. Тебя можно было бы назвать накопителем-скрягой, если бы ты не разбрызгивал воду из своего омута, не раздавал бесплатные образцы всем желающим (по рассеянности ни разу не задумавшись, нужны ли им эти образцы и есть ли у них лаборатории для исследования и синтеза). А твоему упорству в стремлении судить других по себе я мог бы позавидовать, если бы ты не был мной.

@темы: из внутреннего инфопространства во внешнее

23:04 

Зелёные звёзды.
Все эти имена и определения — лишь осколки истории, которая реальнее тебя самого.

16:10 

Зелёные звёзды.
А я все равно тащу. И если не идут, то сами дураки.

22:01 

Зелёные звёзды.
Это только начало. Пусть ты будешь звёздным светом.

14:07 

Зелёные звёзды.
Флэшмоб недельного молчания в твиттере. День второй. Каждый час (а то и чаще) руки тянутся к телефону что-то твиттнуть. Причем ладно бы гениальное, мысль какую. Нет. Просто поделиться с людьми тем, что нашел в интернете, и выразить эмоции по этому поводу. Я так привык всем со всеми делиться.
И это, кстати, отвлекает от мыслей. То есть, по ходу мне нужно два твиттера. Один - как сборище всех охуенностей, которыми считаю нужным поделиться, второй - как собственная записная книжка, которая всегда под рукой. И чтобы это не смешивалось.
Не замечал, что настолько зависим от интернета. Одно дело - когда от скуки что-то туда пишешь, другое - когда настолько привык, что не писать сложно.

18:01 

А ты... кто?

Зелёные звёзды.
Проводник и оголенный нерв. Хамелеон ощущений и настроения. Восторженный критик. Открытая душа, дверь в потолке, указатель — внутри. Смотрящий на ауры и рисующий сны из пыли времени. Действие в вакууме вечного мгновения. Рожденный чтобы быть во все стороны. Влюбленный в мир, идеи и людей. Живущий вне времени в иллюзорном пространстве. Играющий сам с собой. Коллекционер рамок и не умещающихся в них мировоззрений. Тот, кому уютно в темноте и в потоке безумной музыки. Говорящий с тишиной. Безликий центр своих миров. Придуманный выдумщик Бога, его лучший друг, брат и любовник. Дух маскарада. Дайвер черной пустыни, глубоководный космонавт. Страж границ и наблюдатель за звёздами. Тот, кто написал и забыл правила игры.

Апатичный и замкнутый человек с непонятным темпераментом, рожденный в неугодном теле. Ненастоящий — как человек. Не чувствующий себя настоящим — как человек. Чужой среди тех, кто — человек. Умело это скрывающий даже от самого себя, а потом столкнувшийся с правдой и набивший от неожиданности астральную шишку. Столкновение с чуждой реальностью ударило по тому, чего в этой реальности не может быть. И оно почти перестало быть, от боли. Что снится скрытым завязанным на тебя мирам в их собственной коме? И может ли кто из их обитателей об этом рассказать? Видел ли кто из спящих-с-открытыми-глазами слепой сон, накрывший целый мир?
Поток все чаще прерывается точками, о которые спотыкается цвет, смешиваясь с земным и грязным, чего в нем изначально не было. Оттенки... Тени на стенах и призраки по другую сторону глаз.
Смысл смылся. И стал чем-то кристально чистым, на что невозможно смотреть без этой грязноватой пелены перед глазами. И снова начал свое деление в зеркалах с индивидуально текущим временем, что создает иллюзию особенности для каждого отражения. Эти зеркала ждут своих теней — тех, кто превратит их в нечто по-настоящему особенное. Время, настроение и сознание — базовые элементы зарождения мира. В данном мгновении.

Нет, подожди. Кто ты? Как человек. По-человечески.

Тот, кто чувствует. Тот, кому... нравится и не нравится. Кто знает, что этот мир не принадлежит ему, как и он не принадлежит миру. Но мир — видимый, хоть я для мира и невидим. И то, что я вижу, глядя на мир, то, как к этому отношусь и что по этому поводу думаю — это и есть я как... человек.
Мне нравится осень и желтый цвет листьев на темном асфальте. Нравятся красивые люди, особенно с андрогинной внешностью — они похожи на ангелов. Нравится зарываться пальцами в волосы - свои, чужие. Нравятся красивые руки. И длинные волосы у парней. Нравится шоколад, разговоры по душам. Не нравятся гомо- и трансфобы, ибо подобные "фобии" есть следствие тупости, а тупость я уже ненавижу, в любом виде. Не нравится никому ничего доказывать, но я умею и периодически это делаю. Нравится скорость, риск, дождь, краски, идеи, бессонные ночи за книгами/сериалами/разговорами. Нравится искусство и не нравится политика. Нравится фисташковое мороженое. Оливки не нравятся, но я всегда их ем, мне еще в детстве пообещали, что однажды они понравятся, надо только распробовать. Японская еда нравится. Пряности, приятные запахи, особенно мандаринов и хвои. Магия, философия, концепции разные... Совпадения, знаки, предчувствия. Руны, карты Таро, легенды, атрибутика эзотерическая. Нравится ходить с закрытыми глазами и смотреть сквозь веки на другую реальность. Ягодный чай с молоком и без сахара. Кофе с несквиком. Дым и туман. Телескопы, калейдоскопы, ночное небо, поездки в одиночестве. Компьютерные игры, преимущественно стратегии и визуальные новеллы. Табак, алкоголь, громкая музыка. Книги. Этника. Чужие боги. Кладбища. Фейерверки. Эйфория. Не нравится рутина и бытовуха, даже разговоры об этом не переношу. Нравится снег в свете фонарей. Диснеевские мультики, картины Миядзаки и Синкая. Нравятся комнатные растения и ходить босиком по песку. Море нравится, но не нравится в нем купаться. Нравятся камни и минералы. Механизмы и схемы их работы. Разделять мысли на цвета. Понимать, что продолжать можно до бесконечности, потому что нравится очень многое. И не нравится — тоже...

...

...Но я не человек. И все вышеперечисленное — не моя жизнь. Это просто поверхность. То, что доступно человеку. Моей человеческой оболочке. Телу, в котором я заперт. Ничтожно маленькая часть моей настоящей жизни.

Быть человеком — это значит принадлежать этому миру. Я же только смотрю и изредка прикасаюсь, чужими руками. Человек — это клетка для души и одновременно инструмент соприкосновения с миром. Я — неисправный инструмент. Это тело чужое. Годное только на...
Это очень важное «только». На всю жизнь хватит, да и то, может оказаться что не на одну даже.
Жажда жизни.
Сильная, непреодолимая... похожая на смерть.
Приговор, клетка и... свобода внутри ее стен.
Смотрящий внутрь увидит все миры сразу, смотрящий вовне — только один мир.
Быть в одном мире и не знать о других, или чувствовать другие, но не быть нигде? Это не выбор, но если бы мне пришлось его делать... Понятия не имею, чему бы отдал предпочтение.

Абсолютная ложь.

@темы: личное

12:30 

Зелёные звёзды.
09.10.2007 в 22:49
Пишет Friyana:

Мысль вслух.
Так, ладно, повеселились и будет ))
Подводя черту - есть пара вещей, которые, видимо, стоит сказать, не то чтоб кому-то конкретному. Не то чтоб в этом дайре вообще хоть что-нибудь кому-то конкретному хоть раз говорилось.

Вещь номер раз - я действительно спекулирую на чужой авторской вселенной, ни черта не отдавая ей взамен и без зазрения совести получая те плюшки, ради которых пришла и начала спекулировать. Более того - и не собиралась отдавать никогда. Эта позиция осознанна и не могу утверждать, что она когда-то была другой. То, что со стороны могло казаться иначе, меняет довольно мало, если не сказать - ничего. Под отдачей я подразумеваю удовлетворение интересов читателей, пришедших в фандом почитать о любимых героях то, что почитать про них хочется. Меня интересы потребляющей группы всегда волновали довольно слабо.

Собственно, стоит сказать даже больше - у меня в голове были свои герои, которых, как я поняла, наткнувшись однажды на фандом и фанфики, достаточно обозвать канонными именами, чтобы в твой текст как минимум заглянули. Мне были важно именно это, впрочем, уже тогда было ясно, что удержать читателей одни имена не помогут. И вопрос - смогу ли удержать, каких, чем и до каких пределов - волновал куда больше, чем удовлетворение тех, кто пришел искать отраду фандомному сердцу. Вероятно, на этом месте положено срочно устыдиться, но чего-то вот не стыдно, что характерно, ни капли. Мне глубоко безразличны канонные персонажи, и я искренне уверена, что канонический Гарри Поттер в жизни не покосился бы в сторону такой, гм, личности, как канонический Драко Малфой, поэтому описание именно ИХ отношений могу себе представить очень с трудом.

Этическую составляющую данного вопроса можно обсуждать долго, но смысла в сием действе не вижу ни малейшего. Я привыкла использовать для решения своих задач то, что имеется под руками, ибо за свои задачи мне тоже как-то не стыдно, и мне сложно постичь, чем использование фандома для проверки своих идей глобально хуже, скажем, использования фандома для мастурбации на любимые сексуальные фантазии, кстати, к канону отношения тоже ну никак не имеющие. Возможно, кому-то этот факт постичь очень легко - мои им реверансы. Мне превозносить мастурбацию, прикрываясь любовью к канону, откровенно слабо.

Вещь номер два - если я чем-то и довольна по промежуточным результатам, так это оригинальными персонажами. Вообще, если быть до конца честным, то пятерка главных героев оригинальна и к канону ортогональна не меньше других, но их хоть зовут по-роулинговски, ладно. И тот факт, что в "Вечности" от вселенной Роулинг не осталось ничего, кроме имен этих самых главных героев, меня исключительно радует. Даже могу сказать, что я этим горжусь. Кто хоть раз пробовал выписать непротиворечивое АУ, тот, я думаю, в курсе.

Не знаю, имеет ли смысл говорить о том, боюсь я или не боюсь написать что-то вне фандома и форумов. Говорить об этом стоит чуть позже - впрочем, вряд ли эта мысль интересна тому, кто не осилил научиться заканчивать собственные тексты и доводить их до конца. Кто осилил, тот подобные вопросы не поднимает.

URL записи

12:29 

Зелёные звёзды.
02.10.2007 в 23:31
Пишет Friyana:

"ГП"-сказка
Жил-был на свете какой-то сам себе автор - или даже до этой сказки и не автор вовсе, что неважно совсем, потому что сказку он все-таки написал. Очень даже, можно сказать, написал - аж семь книг получилось.

И был в книгах главный герой, живший до начала повествования в обыденном сером мире, где его никто не любил и где он не мог любить никого. Не умел или не хотел - не суть важно, но подобной возможности из его окружения ему точно никто не давал ни разу. Он был в этом мире ненужным и лишним, что прекрасно, естественно, чувствовал. Плохо было ему, тоскливо, серо и одиноко, и никаких перемен ждать было неоткуда, ибо глупо. Ладно, будем честными - главный герой всегда в глубине души верил в них, ибо, вообще-то, был парнем безбашенным, просто, веря во "что-то", пока еще не умел верить в самого себя. Вот и гнил в той серости, где имел обстоятельства жить.

Пока однажды - классное слово "однажды" - не выяснилось, что есть другой мир, светлый, яркий и сказочный, где главный герой имеет полное право быть. И это очень важно - он не просто может притащиться туда и быть приживалкой теперь уже там, как вор, прикасаясь к чужому чуду. Он куда больше принадлежит этому миру, чем своему, знакомому с детства. И в этом мире, новом и замечательном, он не ноль без палочки, а очень даже значимая фигура, причем сразу, с момента в нем появления.

Почему? А вот просто так. Так сложилось исторически, как любят многие выражаться.

Только оказавшись в новом мире, всю дорогу, оказывается, существовавшем параллельно "обыденному", наш герой понимает, что в нем он, как и все остальные - волшебник. Что ему доступно многое, чего не умеют простые люди там, где он жил раньше, и даже живут маги и то в разы дольше. И среди них есть не только люди, но и волшебные существа, почти неотличимые от людей, которые тоже бывают добры, в том числе и к герою, да еще и от всей души и за просто так. Вот такой вот рай на земле, и в нем по-другому буквально все - даже одеваются в нем не в человеческую одежду, а в цветные балахоны.

Конечно же, чудеса не совершаются просто так - за ними стоит добрый и могущественный старик, при случае не забывающий демонстрировать, как он молод душой. Впрочем, он и вправду молод - исподволь воспитывая и наставляя героя, поддерживая его, давая когда-то ответы, а чаще - вопросы, он не забывает улыбаться и имеет слабость к сладкому, как ребенок. У него даже домашнее животное есть - довольно экзотическая птица, крайне, конечно, полезная, но это в ней не самое важное. Она как бы символизирует мудрость и светлую силу старика и всего, что он делает, раз она вообще стала его птицей, выбрала его себе в хозяева. То, что птица эта, как потом выясняется, оказывается расположена и к нашему герою, на общем фоне как-то даже не удивительно.

Герой восхищается своим учителем. Вообще-то, со временем он просто становится преданным ему до кишок - при всей своей неугомонности и любознательности, суясь, куда можно и куда нельзя, он то и дело влипает в разные разности, лишь постфактум понимая, да и то не всегда и очень под конец, что разности были отчасти подстроены наставником же. Для общего, так сказать, развития. Случается, что герой после таких разностей даже бушует и возмущается, но его можно понять - развитие редко дается так просто.

Наставник - это, конечно, прекрасно, но молодому человеку для счастья нужно от жизни чуть больше. По прибытии у него появляются друзья - настоящие, близкие и преданные. Оставаясь людьми со своими характерами и странностями, они все равно - именно те, кто любит героя, помогает ему и не раз рискует собой ради него. И он - даже не в ответ, а потому что так есть - со временем понимает, что готов ради них на что угодно. Хоть жизнью пожертвовать.

Жизнь, однако, у героя сложилась не самая простая - и врагов недобитых в этом мире с его нелегкой историей хватало, и выползней всяких, лично на него зуб имеющих, да и просто нелегких ситуаций - полный рот. Любовь и потеря этой любви - как потеря юности, веха, перейдя которую, понимаешь, что иногда приходится отказываться от того, в чем больше всего нуждаешься, даже не зная, получишь ли ты когда-нибудь это обратно. Главный герой, кстати, получил. Но он ведь не мог этого знать, когда выбирал? Отказываться от своего счастья ради того, чтобы та, кого ты любишь, осталась жива - не самый легкий выбор, но из тех, что герою выпали, даже не самый сложный. Вообще, есть некое "нарастание уровня сложности" от книги к книге - радостная и почти праздничная сказка первых двух постепенно дополняется куда менее радостными событиями и чувствами последующих. Потому что терять герою приходится, в том числе - и терять самых близких, причем осознавая потом, что в случившемся есть и его вина.

А в итоге - ну, не странно же, да - при том, что миру угрожает куда более серьезная напасть, чем какие-то мелочи и внутренние разборки с недовольными сложившимся политическим режимом, выясняется, что главный герой не просто уникален - он избранный. Ему предстоит спасти этот мир, пожертвовав собой ради него.

А совсем в итоге оказывается, что герой с самого начала и был нужен миру, ну, то есть, лично старику-учителю, именно за этим. Что учитель - вовсе не добрый дедушка, а человек, которому приходится принимать очень непростые решения, думать о судьбах одного и миллионов и делать между ними выбор. Непростой, рассудочный и довольно циничный выбор. Что героя он специально выращивал, воспитывал и наставлял, подсовывая то привязанности, то трудности, чтобы в нужный момент тот оказался достаточно стоек и силен, чтобы сделать то единственное, что от него всю дорогу и требовалось. Принести себя в жертву.

Конечно, герой это делает. И, конечно, этот мир он спасает, хотя вопрос - окончательно ли, не впухнет ли мир еще раз такими темпами - на языке так и вертится. Но, тем не менее, это - история о любви. К жизни - в первую очередь. Потому что, только очень сильно любя жизнь, можно согласиться отдать ее. Отказаться от нее совсем, чтобы она осталась у других, и будет действительно неважно, что при этом случится с тобой и выживешь ли ты сам.

Тот факт, что главный герой, вообще-то, все равно выжил, то есть, смог к жизни вернуться, закономерен тоже. Он ведь смог не просто тупо умереть - он смог понять, почему отказаться от жизни для него правильнее. И для всех - правильнее. И сделать это с любовью.

Кто еще не понял - автора звали Макс Фрай, а цикл из семи книг - "Лабиринты Ехо".

Что-то все же в нем от ГП отличается, видимо, раз это настолько разные книги, пусть и, вроде как, об одном и том же.

То, что сэр Джуффин, прежде чем отправить Макса хуже, чем на смерть, сначала все-таки пошел туда сам и честно настроился выполнить функцию самостоятельно, оставив Макса в Ехо вместо себя? Ибо - совесть передавила. Она у него была, только выражалась не в слезливых переживаниях на тему "хороший ли я человек", а в конкретных действиях. А, когда действовать становилось невозможно, именно она позволяла говорить прямо и жестко, и при этом без обиняков и самооправданий. Все просто - у сэра Джуффина есть слабости, но не на работе, а спасать Ехо - его работа. Очень, кстати, характерно, что всю правду о себе и своих поступках он рассказывает Максу сам, лично, сидя перед ним и глядя ему в глаза, а не заочно через кого-то, да еще и картинками. Рассказывает, чем жерствовал сам, что когда собирался делать, почему что решал и каким путем пришел к тому, что они сидят вот тут сейчас, и обстоятельства таковы, что он выйдет, а Макс останется. И Макс - остается. Более того - остается, искренне возненавидев своего наставника за тот выбор, который сейчас по его просьбе - именно просьбе - ему приходится сделать. И Джуффин Халли этот момент искренности проглатывает, причем безо всяких "ну ты только на меня не сердись, я же, как лучше, хотел". Он хотел спасти Ехо, вообще-то, и у него хватает смелости помнить об этом.

То, что, имея свои "маленькие слабости" и "трудности характеров", друзья Макса всегда остаются добры, пусть и не всегда умны, красивы и идеальны? Их "слабости" никогда не колеблются на грани ненависти к самому Максу или друг к другу ни по надуманным, ни по реальным причинам. Обжорство и загородное занудство сэра Кофы, педантизм Лонли-Локли, рассеянность (и единичный припадок агрессии в честном бою за жизнь подопечной птицы) сэра Луукфи, разгильдяйское донжуанство Мелифаро и стервозное упрямство леди Меламори ни разу не оборачиваются сыплющимися ударами против тех, кого они любят. Эти люди не идеальны - в них просто нет эгоизма, подлости или трусости. Грань между "слабостью" и "недобротой" не размыта, и одно не подменяется другим, потому что "так бывает в жизни, мы ведь все со слабостями".

Или то, что мир Ехо, ворвавшись в жизнь Макса - по каким бы причинам и чьей волей он это ни сделал - сумел подарить ему годы сказки, а не годы иллюзии? Максу было, за что платить по счетам - он на самом деле был счастлив в Ехо. Даже узнав все о своей роли и цели, узнав вообще все, он не может вычеркнуть того, что дал ему этот город. Этот мир. Какие возможности, важные для него, открыл в нем самом, как многому научил и как многое подарил - на самом деле подарил. Макс мог купаться в деньгах, власти и славе, но счастье ему давали никак не они, и, чтобы показать это, ему не надо было испытывать из-за них неловкость или раздражение. Он воспринимал их, как естественный факт, не стесняясь получать от них удовольствие - собственно, он действительно умел его дарить. Глядя на Макса, несложно поверить, что он любит свой мир - потому что рядом с ним хорошо хоть кому-то. Много кому, если честно - он просто к этому и стремится. Чтоб не только "прибить всех, кого надо прибить", но и чтобы жены были пристроены, подруга - довольна, король и начальник спокойны, а друзья - веселы. В Максе есть радость, и поэтому не странно, что, совершая такой подвиг ради жизни, он не перестает жить сам.

Он возвращается в жизнь, потому что научился ее отдавать, а не потому что его подталкивает в спину вернуться добрый волшебник Джуффин Халли. Потому что избранный - это ж такое специальное безбашенное существо, которому правила неписаны, он и умереть-то, как положено, не способен. Отовсюду выход найдет, даже если его отродясь там не предполагалось.

Ничего так разница в подходах, вот что я думаю. А ведь по сути - так много общего.

URL записи

04:02 

Бессвязный неотредактированый поток эмоций на тему Queer as Folk

Зелёные звёзды.
Сразу к делу.
Такое ощущение, что притащенный за уши пейринг Брайан/Джастин рассчитан на натуралов. Для более быстрого расширения аудитории. Ибо парочка смахивает на классическую гетную из дамских романов (Брайан Кинни, 29 лет, отвязный красавчик, плейбой, нахал, внешне бесчувственный хмырь, но в глубине души способный на настоящие чувства; Джастин Тейлор, 17 лет, внешне типичный яойный пасс, голубые глазки, светлые волосы, девиз "наглость второе счастье", капризный, еще ребенок, но с большим потенциалом).

Брайан снимает в клубах парней на одну ночь, одним из таких становится Джастин. Узнав, что Джас несовершеннолетний и что это у него первый секс, Брай, как настоящий мужик, естественно чувствует некоторую ответственность перед "ребенком". Потому что он только кажется мудаком, на самом деле ничто человеческое ему не чуждо. Случайно Тейлор отправляется с Брайаном в больницу к новорожденному сыну Кинни. Случайно дает ему имя (Брайан по приколу спрашивает у него, какое имя дать). Потом сам же по этому поводу раздражается, впутал левого человека в жизнь своего сына, пусть даже дело только имени касалось. Дальше Джас много времени проводит с его ребенком, навязывается... Да, Брай отступил от правила "не спать дважды с одним человеком". Джас ему нравится, но не как равный. Он его всерьез не воспринимает. Относится скорее как к сыну или на крайняк младшему братишке (на 12 лет младше). Джас предлагает секс, Брай поначалу пытается от него отделаться, позже смиряется что этот мелкий стал частью его жизни. Да, Брайан по-своему любит Джастина. Ничто человеческое ему не чуждо. А еще он любит Майки, Линдс, своего сына... Люди, орущие о химии между Джасом и Брайаном... Ну не любовь это. Не на равных это. Просто хороший секс + отягщающие драматические обстоятельства, вынуждающие быть вместе (включая чувство вины) + своего рода отношения наставник-ученик. Джастин влюблен в Брайана так, как могут любить девушки своих взрослых мужчин. Брай же его любит снисходительной любовью, так к младшим братьям и детям относятся, рил. Со стороны Брайана не вижу страсти. Не более, чем в его сексе с незнакомыми партнерами, по крайней мере. А в сексе он всегда отдается процессу целиком, желая получить и доставить партнеру максимум удовольствия.
Главный аргумент за Брай/Джас - Брайан сам просит мелкого остаться. Но вот почему он его об этом просит...

Майкл Новотни, 29 лет, человек добрый и преданный и чертовски симпатичный, я не могу даже выбрать кто из них красивее, Майкл или Брайан, лучший друг Брайана еще со школы, 15 лет в него влюблен. Помогает Брайану во всем, ради друга может что угодно бросить и примчаться по первому зову в любое время дня и ночи. Понимает Брайана как никто другой, но слишком уязвим из-за своих чувств, порой они мешают ему видеть очевидное или показывают то, чего нет.

А теперь к изначальной задумке, то бишь британскому сценарию Рассела Т. Дэвиса.
(Сначала я посмотрел первый сезон американского ремейка, пришел к выводу что Майкл-Брайан канон, но очень боялся, что сценаристы все испортят. Не выдержал, наспойлерил себе конец. Ушел в кратковременный запой. Вышел из запоя, посмотрел британский первоисточник (жесть в плане реализации, но к сценарию претензий нет). Конец там правильный: Стюарт (у американцев Брайан) и Винс (то бишь Майкл) остаются вместе. Сценарий логичен и последователен.
Американцы снимают первый сезон гораздо круче, но что касается сценария - практически полностью по образцу британцев. А британский сценарий последователен. Там все идет к тому, что друзья детства вместе валят в закат, а Натан (у американцев Джастин) принимает эстафету Брайана и становится королем местных клубов. Здесь же изначальной задумке сначала следуют, а потом спускают ее в унитаз. В угоду зрителям-натуралам, которым проще принять неравные отношения, больше похоже на гет ибо.
То есть сначала: химия между Майклом и Брайаном, совместные переживания разных неудач, взаимовыручка, трогательные объятия и признания в любви, полное взаимопонимание при внешних подначиваниях, взаимная ревность, подарок на день рождения, демонстрация заботы Брайана о Майкле, когда Брай решил устроить счастье друга, пожертвовав своим. А потом: никакой больше ревности, разговоров по душам, да и просто чертовых разговоров о чем угодно, явное отдаление и т.д. Американские сценаристы забили на их отношения. Решили развивать "горячую" парочку для гетерастов блять хватит уже об этом но бесит адски. Спрашивается, нахера вообще были серии по британскому сценарию? К чему? Чисто как завязка? И срать, что ружью, висящему на стене в первом эпизоде, логичнее выстрелить к концу. Какая логика, господи.

Не знаю, может быть натуралам (речь о девушках, которым удобно отождествлять себя с Джасом, представлять себя на его месте) и видно что-то между Брайаном и Джастином, чего в упор не вижу я... Нет, не верю. Тупо. Я уже описал выше, что между ними есть. И это не любовь.

Любовь — это то, что связывает Брайана и Майкла.
Да, черт возьми, она взаимная.
И Брайан, наш проницательный Брайан, это давно понимает. А сколько раз он в первом сезоне говорит Майки, как его любит. Прочих друзей он в губы не целует. С Майки же постоянно. Сколько раз он говорит Майклу, что тот прекрасен. Как его бесит появившийся на горизонте Дэвид. Для совсем уж слепых это все может и выглядит как проявления исключительно дружеской привязанности... Только вот любовь и дружба - не противоположные понятия. Они могут существовать вместе. Дружба и страсть - тут сложнее, возможно, наверное, но... Ладно, речь не о том. Вот почему у Джаса никогда не получится подружиться с Брайаном, у него ведь именно страсть.
Брайану нужен не "сын" и не "братишка". А друг, который будет рядом. Примет таким какой он есть. Кто никуда не уйдет. Дождется. Будет в него верить, что бы ни случилось. Остановит, когда он станет на край очередной крыши.
И у него, мать вашу, есть такой друг.
Которого сценаристы зачем-то сделали неправдоподобно глупым. Не верю. Внутренний Станиславский покоя не дает.
Да, Майки ослеплен своей влюбленностью. Он не может понять, где что-то реальное, а где - плод его воображения. Он не считает себя достойным Брайана. Не видит, что тот просто ждет его, ждет, пока Майки сделает последний шаг и возьмет то, что уже давно принадлежит ему.
Но, Майки, как можно не догадаться за целых 15 лет? Ты же не глу... Ах да, у сценаристов свое мнение на этот счет.
Если же Брай возьмет то, что принадлежит ему (Майки), их отношения будут неравными. Майки полностью подчинится и будет по сто раз в день спрашивать себя, за что ему такое счастье и не сон ли это. И Брайан это понимает. Он вообще все понимает, черт этакий. И просто ждет, когда Майки его наконец услышит и поверит в себя.

Мне по-настоящему больно от того, во что превращают Майки садюги-сценаристы. С каждой новой серией Майкл все больше тупит, а Брайан все сильнее в нем разочаровывается. Да блять Брай с Джастином просто потому что у того хотя бы хватило яиц подойти близко и остаться, не слушая возражений. Майка заставили адово тупить, и его место занял Джас. Но он - не тот, кто нужен Брайану рядом. Разве что как замена, когда знаешь, что тот кто нужен все равно не придет. Если бы Майкл понял это, у Джастина не было бы шансов. Ну может они с Джасом бы иногда трахались, Брайан же такой Брайан, но все равно он возвращался бы к Майки, не отталкивал бы его, а Майкл не пытался бы сбежать
Майк не может быть таким дураком, чтобы не понимать этого. При всей своей "влюбленной слепоте". Пятнадцать лет. Можно тупить неделю, месяц, год. Но не пятнадцать гребаных лет.
И не может он быть такой тряпкой, чтобы не подойти и не взять. Да, легко ему это сделать не удастся, но... Как только он поймет, что он и есть тот человек, который нужен Брайану больше всех, если хоть раз вслушается в его "люблю", услышит его, не зацикливаясь на своих переживаниях — ему будет плевать, возможно это или нет, есть у него для этого силы или нет. Если что-то нужно Брайану, ты просто бросаешь все к чертовой матери и бежишь к нему и делаешь это для него. Так уж ты устроен, Майки.
Важно: "как только поймет". Сценаристы, по ходу, насильно удалили главному герою часть мозга, чтобы не мешал очевидными выводами популярной парочке. Браво. И абсолютно естественно смотрится, чо. Как так и надо. Пипл схавал, а подавившихся вроде меня очень мало.

А вообще все просто: если бы события развивались по изначальной авторской задумке, никаких пяти сезонов не было бы. О чем снимать, когда главная драма решена?

И конечно кто я такой, чтобы спорить с фанатами фэндома, состоящих на 80% из цис.девушек. У нас совсем разное видение героев и отношений. Мне нужна реалистичность и дружба-любовь-валим-вместе-в-закат, а им — чтобы было "горячо", плевать, насколько нелогично, плевать, что это не навсегда.

UPD : Сейчас обнаружил, что писал это не только для себя. Извиняюсь за категоричные высказывания в адрес цис-гетеро-девушек. Здесь речь только о тех, для кого гомосексуальные отношения — фетиш, и кого порнографическая составляющая этих отношений интересует куда больше, чем психологическая.

@темы: Queer as Folk, сериальный задрот

22:35 

Зелёные звёзды.
В темной комнате, полной зеркал, на черной стене рисуешь белым мелом под самую яркую в мире музыку. Кричишь громче вокалиста, серые волосы поссорились с гравитацией, костлявые пальцы в меловой крошке как в перчатках. Разорвана когда-то белая футболка, черные джинсы заляпаны краской, босые ноги в ней утопают. От краски, разлитой на полу, исходит свет, отражается в твоих глазах, размазывается по стене — окунаешь пальцы в разные цвета и замазываешь меловой контур прекрасной девушки. Разрываешь красным ее рубашку, фиолетовым в лоскуты — классическую юбку. Превращаешь безупречную прическу в стихийное бедствие цвета ультрамарин. Долго смотришь в ее темные глаза, прежде чем зажечь в них звёзды. На сжатых в упрямую линию губах под твоими пальцами распускает лепестки чувственная роза. Нежно проводишь ладонью по нарисованной щеке, кожа твоего творения играет незапланированными оттенками; упираешься руками в стену по обе стороны от ее силуэта, приближаешься к лицу, серебро в глазах, слишком яркое, живое, нереальное, — последнее, на что ты отвлекаешься, прежде чем коснуться ее губ своими.
И музыка в голове становится еще громче.
Ты не разорвешь поцелуй, пока эта песня не перестанет играть.
Отвлекает воспоминание о том, что проигрыватель сломан. Там ничего и не начинало играть. Всё в твоей голове.
Это срывает крышу.
Оставляешь ее уже почти бесцветные губы, смешиваешь новую краску, прорисовываешь бледный изгиб шеи, чтобы через мгновение припасть губами к ключицам и оставить на нежной коже яркий засос. На твоих губах еще много краски. Сильнее распахиваешь бежевым ее рубашку, прорисовываешь упругую грудь, но сжимать себе не позволяешь, обводишь пальцем ореолу соска, снова целуешь в губы, делишься цветом, возвращаешь и тут же слизываешь; руки живут своей жизнью, тебе не нужно смотреть, пальцы чувствительные, как у слепого, а может ты и есть слепой, наркоман, вколовший себе цветной свет; рубашка больше не скрывает ее талии, покрываемой цветными пятнами от твоей ладони, другая всё так же на груди, на языке вкус розовых шипов — рисовал ведь лепестки, "у нее уже выросли шипы?", это возбуждает еще сильнее; ладонь находит пояс юбки, зачем вообще чертова юбка... Телесная краска разрывает фиолетовую ткань прямо по центру, там где нужно, теперь все держится только на пуговице. Облизываешь свои пальцы, передать им цвет роз, смешанный с кровью, это твои губы в кровь, снова целуешь, вы теперь одной крови, да, так и должно быть, наконец-то. Рука возвращается к разрезу юбки. Рисуешь еще одну розу, спускаешься поцелуями к шее, груди, поясу, опускаешься на колени, не прекращая поглаживать новые лепестки, слишком нежно, недостаточно крови, хватаешь с пола ножницы, проводишь лезвием по пальцам, чувствуешь ее боль, надавливаешь на нижнюю розу, завороженно наблюдаешь как кровь стекает по ее ногам, растворяясь в нарисованных мелом белых носках.
И только припав губами к окровавленному клитору, позволяешь себе расстегнуть тесную ширинку, проводишь пальцами по стволу, боль и цвет, стон теряется среди гремящих аккордов, растворяется, смешивается, поднимаешься, снова целуешь в губы, идеальный рост, головка члена касается истерзанного твоим языком шедевра. Кусаешь свои губы, зализываешь ее раны, все быстрее толкаясь к ней через кольцо своего кулака. Краска служит смазкой, цветные пятна, ты имеешь нарисованную девушку и чувствуешь, как тебя имеет музыка, проникает в каждую клетку твоего тела и еще глубже, прямо в душу, к самому главному центру удовольствий, выворачивает наизнанку, заставляя выгибаться и двигаться в такт ритму ударных, стонать вместе с вокалистом.
Одно из отражений перестает делать вид, что повторяет твои движения и с горящими глазами наблюдает за тобой, но ты этого не видишь. Парень, как две капли воды похожий на тебя, но в совершенно чистой, нетронутой краской серой одежде, протягивает руку и поверхность зеркала покрывается вертикальной рябью, в следующий миг его руки ложатся тебе на плечи, разворачивая к себе. Целоваться с собственным отражением, прижимающим тебя к стене с твоим шедевром, — слишком приятно, крышу давно снесло, ты бы кончил в тот же миг, если бы настойчивые руки двойника не заставили тебя убрать пальцы с члена, сжав твои ладони у тебя над головой. Ты стонешь в поцелуй, прижимаясь к двойнику бедрами, чувствуешь, что он тоже на грани, это отражается и в его горящих безумным огнем глазах.
— Давай же.
Кусаешь его губы, уходит от поцелуя, качает головой. И ты понимаешь, чего хочется вам обоим. Перехватываешь его руки, опускаешься на пол, тянешь его за собой. "Хороший мальчик" — двойник ухмыляется. Падаешь на спину, футболка пропитывается краской, в руках отражения — твои ножницы, лезвие в крови, разрезает твою футболку, не освобождая рукава, превращает в распахнутую жилетку. Нависает над тобой, хватает за волосы, запрокидывая тебе голову, обнажая шею, прикусывает полупрозрачную кожу, обхватываешь его ногами, прижимая к себе еще ближе. Возвращается твоим к губам, битва языков, ты знаешь, что у тебя вкус розовых шипов; урчишь как довольный кот, когда двойник освобождает из захвата твои отросшие патлы и нежно поглаживает затылок, другая его рука вырывает у тебя полный жажды стон, задевая набухшие соски и играя с ними. Не может оторваться от твоих губ, перестать пытать тебя хоть на секунду, его ладони блуждают по твоей спине, безуспешно пытаясь стянуть футболку, ты возбужден как никогда в жизни и полностью в его руках.
Проводит языком за ухом, доверительно сообщая:
— Сегодня моя очередь делать с тобой все, что захочу.
Ты слышишь, сквозь грохот музыки, скорее мысль, чем слова, выгибаешься сильнее, разводишь ноги в стороны.
— Давай же. Трахни меня.
Твое отражение прекрасно умеет читать по губам. Но целовать их ему нравится куда больше. Твои руки прижаты к залитому краской полу, его колено упирается тебе в пах, твое тело делится с ним пятнами краски; язык, по-хозяйски завладевающий твоим ртом, не может заглушить твоих стонов, но музыка все равно громче них, кстати...
— А ты ее слышишь? — оторвавшись от его губ, уставившись в безумные глаза напротив, в паре миллиметров от твоих, в которых горит такой же огонь.
Ответом служит новый укус в шею, одновременно с самым мощным аккордом, и ты, крича от боли и кайфа, не нуждаешься в словах, чтобы убедиться в том, что и так знаешь — он не может этого не слышать.
Как только двойник отпускает твои руки, чтобы избавиться от когда-то похожей на твою футболки, ты перехватываешь его ремень — на себе расстегивать удобнее, секундная заминка, встречаешься взглядом с улыбкой-оскалом и сам отражаешь ее, на притворно-удивленно взлетевшую в ответ бровь отвечаешь, повторяя сквозь зубы:
— Давай же.
Ремень, запятнанный краской с твоих пальцев, отброшен, молния на джинсах расстегнута — на этом свобода действий твоих рук заканчивается, он снова заводит их тебе за голову, мертвой хваткой сжимая запястья, свободная рука принимается за твои джинсы, приподнимаешь бедра, помогая отбросить мешающую тряпку, бесстыдно смотришь в свои же глаза, разводишь ноги шире, они скользят в краске — красно-фиолетовом море; ладонь сжимается на твоем члене, выдыхаешь и сам тянешься к его губам, и когда он припадает к тебе в очередном крышесносном поцелуе, мольба в твоих глазах сменяется вызовом, толкаешься в его руку, понимая, что этого мало, и он тоже понимает, но не может перестать дразнить тебя.
Когда его пальцы оставляют твой член, не сдерживаешь жалобного, совершенно блядского стона, от которого взгляд серых глаз напротив становится совсем невменяемым. Пальцы возвращаются — но не к члену, они проникают в тебя, один за другим, совсем не церемонясь и очень легко — ты знаешь, что служит смазкой, и кайфуешь от этого, сам насаживаясь на его пальцы и одновременно обхватывая губами его язык и обводя собственным, представляя, что этого его член. Что он имеет тебя в обе дырки, в то время как музыка имеет всю твою душу. Пальцы сменяются членом, а язык в твоем рту уступает место пальцам — тем самым, твою крышу не срывает, ее давно нет, ты просто принимаешься облизывать бывшие в тебе и краске пальцы, одновременно чувствуя, как член двойника резко заполняет твое тело, и стараясь насадиться на него еще сильнее, захлебнуться в этом кайфе и боли, под музыку, в такт которой пульсирует твоя оголенная душа. В такт которой двигаются ваши тела. И ваши отражения в остальных зеркалах.
Наблюдать, словно со стороны, как тебя трахает идентичный тебе человек, как ты бесстыдно стонешь под ним, сжимая его бедра ногами, скрестив их у него за спиной — и при этом чувствовать давление и тепло его члена внутри себя, вкус его пальцев, имеющих тебя в рот, боль от укусов в шею и легкую щекотку от его челки, кончики которой касаются твоих ключиц, пока его язык вытворяет нечто невообразимое с твоими сосками... Тебе нравится, как это выглядит. Вы прекрасно смотритесь вместе. До умопомрачения красиво. Скользишь глазами по телу отражения твоего двойника в ближайшем зеркале и вдруг натыкаешься на внимательный изучающий взгляд. Того, кто еще в зеркале. Кто трахает тебя — там. Но смотрит на того, кого имеет другой здесь. Этого снова достаточно, чтобы кончить — но тебе опять не позволяют, твоя копия выходит из твоего тела и теперь внимательно смотрит тех, кто в зеркале. После чего переводит взгляд на тебя. Распластанный под его прожигающим насквозь взглядом, словно проникающим в твою растраханную музыкой душу, ты хочешь этого. Как никогда в жизни. Не прекращая смотреть на его — свое — родное лицо, затуманенные желанием глаза, ощущая, как по груди скользят его руки, рисуя кровавые узоры, превращая твое тело в произведение искусства, — ты уже знаешь, и в следующий миг чувствуешь — еще одна пара рук, в краске цвета крови, рисует узоры на твоих плечах. Он совершенен. Пока еще самый чистый из вас — если говорить о краске... Две пары рук синхронно двигаются по твоему телу, а сами их владельцы не отрываясь смотрят друг другу в глаза. Они заканчивают узор одновременно — твое тело покрыто древними знаками, ты знаешь, ты сам обозначал так жертв для ритуалов; и сливаются в сумасшедшем поцелуе прямо над твоим телом. Ты хватаешь еще почти чистое отражение за волосы и жадно припадаешь к его губам, мокрым от поцелуя с "грязным". Прокусываешь до крови, слизываешь алые капли и тут же делишься ими с тем собой, которому отдавался на мокром от краски полу. Пока вы неистово боретесь языками, чистый обхватывает твое тело, прижимает спиной к себе — нанесенные их руками узоры не сотрутся, ты прекрасно знаешь — и ты чувствуешь прикосновение его горячего члена, стонешь в губы первого двойника, зарываешься в его волосы на затылке, делая движение бедрами навстречу члену второго, и тут же чувствуешь, как он врывается в твое тело, снова больно и до безумия приятно.
— Сильнее!
И сильные руки дергают тебя к себе, ты оказываешься на четвереньках, тебя бешено берут сзади, и орать от кайфа мешает только упирающийся в губы член первого, который ты с готовностью обхватываешь губами, обводишь головку языком, особо сильный толчок сзади заставляет полностью насадиться на член, пропустить его в горло, нечем дышать, зачем тебе дышать, когда тебя так трахают, ты готов умереть хоть прямо сейчас, когда музыка в голове разрывает твою душу, а они — твое тело. Первый дергает тебя к себе за волосы и грубо трахает в горло, ты давишься слезами и стонами удовольствия; второй крепко держит тебя за бедра, натягивая до упора, и тебе почти удается расслышать свой безумный внутренний смех сквозь гремящие аккорды. Тебя разрывает на части от удовольствия, тебе так хорошо, что ты не сразу замечаешь еще одно отражение — того, кто стонал под вторым двойником в зеркале, под тем, чей член сейчас грубо врывается в твое тело. В его глазах голод — голод, похоть и что-то еще, совершенно дикое. Он ложится под тебя, втискивается ногами меж твоих коленей, обнимает тебя, ты чувствуешь его член своим, когда насаживаешьсяся на синхронно раздирающие твое тело первые два, и тебя накрывает новой порцией удовольствия. Третий зачерпывает краску пальцами и обмазывает ею ваши трущиеся друг о друга тела. В следующий миг ты чувствуешь прикосновение его члена там, где уже орудует член второго. А еще через мгновение волна боли на долю вечности заглушает даже бесконечно громкую музыку в ваших головах. По ногам стекают струйки крови и краски, он добавляет новые цвета к узорам на твоем теле, ты становишься чистым кайфом — они вдвоём поочередно задевают простату, под разными углами, заполняя краской, спермой и болью так, как ты думал, невозможно, и тебе кажется, что в горле у тебя тоже центр удовольствия, потому что безумно тащишься с вторжения твердой плоти, стараешься заглотить как можно глубже, забывая дышать, и отсутствие кислорода только обостряет ощущения, словно каждый миг может стать для тебя последним.
Но еще слишком рано. Еще не пришли остальные.
Когда ты проглатываешь последние капли белой краски, они отпускают тебя, чтобы в очередной раз помешать кончить, ты сталкиваешься глазами с внимательным взглядом отражений, которых в каждом зеркале стало больше. Ухмыляешься, видя в их в следующий момент уже материальных руках новые банки с краской. Тебе не хватало именно этих цветов.
Тот, кто был третьим — вся его спина покрыта краской — любит не только трахать тебя, но и стонать, насаживаясь на твой член, движениями которого управляешь не ты, но натягивающие тебя с двух сторон двойники. В его теле невозможно узко и влажно, ты порвал его, не выдержав блядских стонов, идентичных твоим, вы вместе его порвали — твоим членом. И теперь он извивается под вами от боли и возбуждения, просит еще, целует член второго, в те редкие моменты, когда тот покидает твой рот, чтобы ты все-таки не задохнулся (ты бы сказал, что не возражаешь, пусть задушит своим поршнем, безумно вкусно и приятно, но он не даст тебе так просто умереть, ты знаешь, все знаешь, потому что он — это ты), и не прекращает стонать, пока ты таранишь его податливое тело в такт музыке и движениям первых двух, которым отдаешься с маниакальной радостью. Выебите меня. Сильнее. Еще сильнее. Без члена третьего сначала было пусто, тебе мало одного — там, ты хочешь больше, больше... Хочешь, чтобы тебя порвали, как того, кто стонет под тобой.
Они все поняли — в следующий миг член в заднице сменился вибратором без подставки, пять сантиметров в диаметре; ты рисовал его для девушки, у почти стёршихся контуров ног которой сейчас отдаешься своим отражениям. Вибратор легко проскользнул в твое тело благодаря коктейлю из краски, спермы и крови, доставив легкое прохладное удовольствие, и вслед за ним первый резко вогнал свой член на всю длину. Резко проталкивая вибратор дальше. Новая боль. Которую заглушает еще более сильная музыка. Стонешь, тут же пропуская в горло член второго — и чувствуешь, что первый нажал на кнопку вибрации. Самую сильную. Еще. Больше боли. Тело сотрясается от неземных ощущений. В тебе словно сорокасантиметровый член. Сзади. И еще один почти в четверть метра — в горле. Второй кончил, и ты стал жадно глотать струи спермы, ощущая, как идентичные им заполняют тебя сзади, члены покинули тело, но вибратор остался — глубоко внутри, ты дрожал от его сильных толчков, дикой боли и ощущений на грани оргазма, эти толчки сводили с ума, лишая остатков воли и рассудка; ты приник губами к губам второго, слишком долго смотрел в его глаза снизу вверх, пока он трахал тебя в рот, и теперь ваши глаза на одном уровне, он так близко, и с ним можно поделиться белым...
Сливаетесь в поцелуе, удивляешься, как твои губы не потеряли чувствительность, так ярко, так... Ты толкаешься в его рот в такт толчкам орудующих в тебе членов и все той же, дико сильной — музыке. Сминаешь его губы своими, а потом уступаешь, отдаешься, расслабляешься в руках, тихо стоная от движений других двойников в тебе — и чувствуешь, как к ним присоединяется тот, кого ты держишь в своих руках.
— Да... — выдох сквозь зубы. Руки на его шее, не прекращаете целоваться, дико и вместе с тем нежно, ты таешь и смотришь, смотришь в эти безумные родные глаза...
Второй член не заставил себя ждать, изменив интонацию твоих стонов. На раскрепощенную и блядскую. Подмахиваешь, чтобы проникал глубже. И понимаешь, что это — третий. В то время как второй грубо берет его сзади. Трахает тебя через него. Два члена и вибратор на полной мощности. По ногам стекают струйки крови и краски, на лице первого, что не выпускает тебя из объятий — гримаса боли. Успокаивающе целуешь его и тут же получаешь укус. А потом он откидывается на спину в твоих руках, уступая твой рот... второму? Нет, он все еще трахает третьего, чей член доставляет тебе массу боли и удовольствия, разрывая внутренности. Губ касается член, не измазанный краской. Первый хмыкает, мажет свои губы в краске, притягивает тебя к себе, целует, передавая твоим губам цвет — и ты целуешь член четвертого, метишь его краской - фиолетовый, после чего пропускаешь его к себе в рот. Ты знаешь, что пятый сейчас лег под первого — и теперь ебет тебя через него, как третий через второго. Как шестой через четвертого. В рот. Ты хочешь два члена в рот. И получаешь. Не можешь не получить. А чтобы у тебя лучше получалось их принимать, шестой достает ножницы из лужи краски и крови и разрезает уголки твоего рта. У тебя нет никаких возражений — только желание, чтобы этот ритуал никогда не заканчивался...
Их руки завершают узор, наполняя тебя последними каплями цвета.

Я выхожу из последнего зеркала. На моём теле завершённый узор — отражение твоего собственного. Истекая кровью и цветным кайфом, извиваясь в руках и насаживаясь на члены отражений, ты смотришь только на меня. Медленно переводишь взгляд на мою руку, узнавая свой давний эскиз — изогнутый ритуальный нож, но на сей раз настоящий. Узор завершен. Мы оба понимаем, что это значит.
Отражения не прекращают трахать твои истекающие кровью отверстия. Двое сзади подхватывают тебя, заставляя откинуться на спину, сильнее насаживаясь на их члены и проталкивая вибратор еще глубже. Тех, кто был занят твоим ртом, я отпускаю. Их зеркала разбиваются. Осколки достаются только твоему телу. Ты знаешь, почему, и оттого твой стон боли превращается в крик удовольствия.
Подхожу совсем близко.
Опускаюсь на колени, чтобы обхватить губами твой член, пока твое тело сзади разрывают безумные толчки вибратора и двух толстых членов одновременно. О да, твой рот наконец свободен для громких стонов. Немного поиграв с головкой, заглатываю полностью, пропуская в горло. Ты давно был на грани — и теперь я освобождаю тебя. Твой вязкий белый, можешь мне отдать... Проглотив последние капли, смотрю тебе в глаза.
Твои израненые губы, безумная улыбка и очень понимающий взгляд. Ты сдаешься, и потому победил.
— Я люблю тебя.
— Убей меня.
Одновременно.
Нежно прикасаюсь к твоим губам, слизывая не кровь или сперму, но саму твою цветную и громкую жизнь, в обмен позволяя узнать наконец, как называется песня, разорвавшая твою душу на сотни ярких узоров. Подхватываю твой благодарный стон — ты бы рассмеялся сейчас весело и открыто, если бы они не...
Моего взгляда достаточно, чтобы их не стало. Их, и материализованных рисунков внутри твоего тела. Новая порция разбитых зеркал и осколков, снова — тебе. Ты больше не чувствуешь боли, лишь тянешься ко мне своими израненными руками.
Обнимаю тебя, в твоих волосах слишком много цвета. От твоей серости остались лишь воспоминания, а моя безупречно серая одежда не может испачкаться в твоей крови. Даже жаль. Опускаю тебя спиной на усыпанный осколками пол. Снова целую. Умиротворенно отвечаешь мне, словно не замечая, как осколки впиваются всё глубже, а нож в моей руке чертит всё новые кровавые полосы на твоем теле. Чем меньше в тебе остается жизни, тем нежнее твои поцелуи, тем тише не смолкающая столько лет мелодия в твоей голове.
— А ведь я не хотел вспоминать, что люблю тебя, — шепчу в губы, направляя нож к твоему сердцу.
Ухмыляешься кровавыми губами.
— Забери её. Музыку. А я буду ждать в зеркале. Обещаю.
— Прощай.
Когда из твоего тела исчезает последняя капля жизни, музыка не смолкает насовсем. Теперь она звучит в моей голове, хоть и пока очень тихо. Когда она вновь станет невообразимо громкой, на смену мне придет кто-нибудь ещё. Какая-то часть меня даже наеется, что это и правда будешь ты.

@темы: Из Параллельности, Черновики по LI

01:59 

Зелёные звёзды.
Так много всего дошло в последнее время.
Избавление от социальной маски, неслабо приросшей за последние пару лет, займет еще некоторое время. Но всё это херня. Главное, я окончательно разобрался, где я, а где эта долбаная чужеродная хрень.
Сегодня наконец сформулировал.

Проблема социальной жизни для меня в том, что приходится выбирать: врать себе или окружающим. Я выбираю остаться верным себе. И социум идет туда, откуда в свое время пришел каждый составляющий его человек. В пизду, ага.

Маска начала расти, когда я нашел тех, кто здоровски может в социум. Тоже так захотел. В то время мне не приходило в голову, что бывает "хотеть" отдельно от "мочь". Раз хочешь, значит, можешь.

Смотрит кенгуру на жирафа и думает: круто, наверное, с высоты на мир смотреть, вот бы мне так. Начинает тусоваться с жирафами, слушает их советы, какие фрукты и какую траву жевать, чтобы шея лучше росла. Делает специальную зарядку. Шея даже становится немного длиннее, но только голова у кенгуру с каждым днем всё сильнее болит. И все чаще кенгуру задается вопросом, ради чего, собственно, вся эта херня затевалась.
Так вот, жирафы - это люди, которые в ладах с собственным телом. Красивым или нет - не суть, главное они дружат с данным от рождения физическим ресурсом, имеют силы и желание его совершенствовать, так как фундамент от природы верный. А кенгуру - это тот, кто не дружит. У кого нет этого самого ресурса, фундамент косо заложен, и хоть что сверху строй, пошатнется и рухнет. У кенгуру длинной шеи, чтобы смотреть с высоты на мир. И издевательства над собой не помогут ему стать как все "нормальные". Он вообще не задумывался о том, что ненормален, пока не начал зависать с жирафами. И ненормальный он только с их точки зрения. Не с собственной. В том и прикол. И когда наш кенгуру забивает на бессмысленные попытки стать своим среди жирафов, вся так называемая ненормальность мгновенно перестает делать ему мозг. Ну ходят по этому миру 90% жирафов, задрав свои шеи. И пусть себе. А кенгуру будет прыгать. И когда-нибудь найдет своих собратьев. А даже если не найдет - к жирафам всё равно не вернется. Создаст собственную вселенную и прыгнет туда с разбега с закрытыми глазами. А потом...

Отделять надо истинные желания от прихотей. Когда тебе нравятся другие люди, совсем не такие как ты, не значит, что нужно пытаться быть на них похожим, натягивать на свои лапы ботинки неподходящего размера, сбивать ноги в кровь. В конце концов и среди "жирафов" вполне может найтись парочка достаточно двинутых или просвещенных (одно и то же в контексте), чтобы иметь дело с "кенгуру". Но точно не найдутся те, кто захочет иметь дело с кенгуру, возомнившим себя жирафом. Попытки быть тем, кем не являешься, всегда выглядят как лютый пиздец. Хотя сравнение с какого-то черта пришедшими в голову животными, конечно, предельно дурацкое.

В этом мире существуют задачи, не то чтобы совсем уж обреченные на провал, но не стоящие сил, которые придется затратить на их выполнение. На осознание этой детсадовской истины я убил больше года. Гораздо больше, но не возьмусь сосчитать, сколько именно.

Я не социальный человек. Но и не хуже так называемых социальных. Я просто для другого.
*ушел медитировать в башню из слоновой кости*

P.S. *ненадолго вернулся, вспомнив, что не всё прояснил*
Про "врать себе или окружающим". Если я изображаю девушку, я вру себе. Но так как у меня женское тело, окружающие считают, что я искренен. Если же я буду вести себя согласно внутреннему ощущению, которое не совпадает с внешними атрибутами, окружающие решат, что я вру. Однако себе я при этом останусь верен. Но так как верность себе подразумевает честность - знаю, что у меня Нет Ресурса. Нет моего тела. Вести себя ирл так, как будто мое тело у меня есть, а вот этого чужого по приколу данного нет - не потяну, сложная задачка. Это же все равно что быть безногим калекой и пытаться бегать. Может, мне норм без бега. Я знаю что бег невозможен. Разве что с протезами, но опять же, возвращаясь к задачам, которые требуют слишком больших затрат. Я лучше эту энергию направлю на что-то другое. На то, что можно, к примеру, руками делать. Тем более если бегать не очень-то и хочется. Так, просто легкая зависть есть к тем, кто может себе это позволить. Мне не очень нужно соответствующее гендеру тело, чтобы думать и что-то делать руками - а это мои любимые способы проводить время. Оно, тело, нужно, только когда вдруг приспичивает "побегать". В смысле, с человеками в реале пообщаться. А этого не очень часто хочется. Повезло.

00:41 

Зелёные звёзды.
Как же меня плющит с твоего счастья. Никогда и никому я так сильно не желал счастья. А ты — ты ведь счастлив, уже, счастливее многих. Дело в том, что ты — выдержишь? Еще больше счастья. В тебя поместится. И хочется посмотреть, каким цветом будет светиться твоя душа от новой дозы счастья.
Только так и надо любить людей. Но других пока не умею. Только тебя.

00:29 

Зелёные звёзды.
Хотел одну цитату вытащить из текста, но за ней увязались и другие. Но по-хорошему из блога Чингизида если что и тырить, так это всё.

Дырка-в-небе - это, если называть вещи своими именами (а мне надоело ходить вокруг да около), возможность взаимодействия человеческого мира с другими. Именно взаимодействия, а не просто соприкосновения, соприкосновение - дело житейское, оно есть всегда и везде, дело только в степени восприимчивости наблюдателя и его умении не скрывать от себя полученную информацию. А взаимодействие всё-таки более-менее редкость и огромная ценность, опыт, привносящий в жизнь отменяющий саму возможность небытия смысл.

О внутреннем усилии: у меня есть что-то вроде молитвы всего из одной фразы, толком понятной только мне: "Врата должны быть открыты", - когда реальность становится слишком тверда, я повторяю про себя эту фразу, и меня понемногу попускает.


Дальше из комментов:
Вот скажите, удивительная штука. Вроде бы ничего такого криминального не прозвучало, просто вопросы, наивные и неуместные, но всё-таки просто вопросы, а сразу отворяется адская бездна, и оттуда явственно тянет чем-то таки нехорошим, что хоть за ледоруб хватайся. И невозможно развидеть :)
(быть мной тяжелая работа, на самом деле. приятной её вряд ли назовёшь. мне довольно трудно и тесно в материальном мире и в рамках необходимой для минимального выживания здесь личности - это если совсем честно. но я справляюсь пока :))

аноним: я ужасно, ужасно стесняюсь, но я всетки вполне и очень даже взрослая девочка), и поэтому решусь сказать Вам, что я вас люблю. просто зверски. а уж как я люблю дырки в небе и вообще - так и не передать.

Чингизид: /беззастенчиво пользуясь анонимностью комментатора, лезет обнимаццо/

Стырено

@темы: Макс Фрай

17:49 

Зелёные звёзды.
Запомни: если текст пишется с трудом и через не хочу, значит, ты пишешь что-то не то. Совсем не то. Должно штырить, с каждой строчки. Не штырит — лучше вообще не пиши, сделай перерыв, Кит-Кат сожри. Но не публикуй отстойные главы.

@темы: мне

15:48 

Так как я выбирал между двумя соседними картами...

Зелёные звёзды.
15:46 

Зелёные звёзды.
11:30 

Спасибо распределяющей шляпе, хех

Зелёные звёзды.
25.08.2011 в 16:33
Пишет Dragon with grey eyes:

Слизерин!
Ну можете считать эту запись гостиной Слизерин в нашем сообществе
Приветствуем наших хитрых змей!

Приветствие старосты!




URL записи

16:24 

Зелёные звёзды.
Хочу, чтобы этот мир снова стал цветным.

18:14 

Это вряд ли хд

Зелёные звёзды.

Байки из цветной темноты

главная