Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: из параллельности (список заголовков)
21:29 

lock Доступ к записи ограничен

Зелёные звёзды.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
22:35 

Зелёные звёзды.
В темной комнате, полной зеркал, на черной стене рисуешь белым мелом под самую яркую в мире музыку. Кричишь громче вокалиста, серые волосы поссорились с гравитацией, костлявые пальцы в меловой крошке как в перчатках. Разорвана когда-то белая футболка, черные джинсы заляпаны краской, босые ноги в ней утопают. От краски, разлитой на полу, исходит свет, отражается в твоих глазах, размазывается по стене — окунаешь пальцы в разные цвета и замазываешь меловой контур прекрасной девушки. Разрываешь красным ее рубашку, фиолетовым в лоскуты — классическую юбку. Превращаешь безупречную прическу в стихийное бедствие цвета ультрамарин. Долго смотришь в ее темные глаза, прежде чем зажечь в них звёзды. На сжатых в упрямую линию губах под твоими пальцами распускает лепестки чувственная роза. Нежно проводишь ладонью по нарисованной щеке, кожа твоего творения играет незапланированными оттенками; упираешься руками в стену по обе стороны от ее силуэта, приближаешься к лицу, серебро в глазах, слишком яркое, живое, нереальное, — последнее, на что ты отвлекаешься, прежде чем коснуться ее губ своими.
И музыка в голове становится еще громче.
Ты не разорвешь поцелуй, пока эта песня не перестанет играть.
Отвлекает воспоминание о том, что проигрыватель сломан. Там ничего и не начинало играть. Всё в твоей голове.
Это срывает крышу.
Оставляешь ее уже почти бесцветные губы, смешиваешь новую краску, прорисовываешь бледный изгиб шеи, чтобы через мгновение припасть губами к ключицам и оставить на нежной коже яркий засос. На твоих губах еще много краски. Сильнее распахиваешь бежевым ее рубашку, прорисовываешь упругую грудь, но сжимать себе не позволяешь, обводишь пальцем ореолу соска, снова целуешь в губы, делишься цветом, возвращаешь и тут же слизываешь; руки живут своей жизнью, тебе не нужно смотреть, пальцы чувствительные, как у слепого, а может ты и есть слепой, наркоман, вколовший себе цветной свет; рубашка больше не скрывает ее талии, покрываемой цветными пятнами от твоей ладони, другая всё так же на груди, на языке вкус розовых шипов — рисовал ведь лепестки, "у нее уже выросли шипы?", это возбуждает еще сильнее; ладонь находит пояс юбки, зачем вообще чертова юбка... Телесная краска разрывает фиолетовую ткань прямо по центру, там где нужно, теперь все держится только на пуговице. Облизываешь свои пальцы, передать им цвет роз, смешанный с кровью, это твои губы в кровь, снова целуешь, вы теперь одной крови, да, так и должно быть, наконец-то. Рука возвращается к разрезу юбки. Рисуешь еще одну розу, спускаешься поцелуями к шее, груди, поясу, опускаешься на колени, не прекращая поглаживать новые лепестки, слишком нежно, недостаточно крови, хватаешь с пола ножницы, проводишь лезвием по пальцам, чувствуешь ее боль, надавливаешь на нижнюю розу, завороженно наблюдаешь как кровь стекает по ее ногам, растворяясь в нарисованных мелом белых носках.
И только припав губами к окровавленному клитору, позволяешь себе расстегнуть тесную ширинку, проводишь пальцами по стволу, боль и цвет, стон теряется среди гремящих аккордов, растворяется, смешивается, поднимаешься, снова целуешь в губы, идеальный рост, головка члена касается истерзанного твоим языком шедевра. Кусаешь свои губы, зализываешь ее раны, все быстрее толкаясь к ней через кольцо своего кулака. Краска служит смазкой, цветные пятна, ты имеешь нарисованную девушку и чувствуешь, как тебя имеет музыка, проникает в каждую клетку твоего тела и еще глубже, прямо в душу, к самому главному центру удовольствий, выворачивает наизнанку, заставляя выгибаться и двигаться в такт ритму ударных, стонать вместе с вокалистом.
Одно из отражений перестает делать вид, что повторяет твои движения и с горящими глазами наблюдает за тобой, но ты этого не видишь. Парень, как две капли воды похожий на тебя, но в совершенно чистой, нетронутой краской серой одежде, протягивает руку и поверхность зеркала покрывается вертикальной рябью, в следующий миг его руки ложатся тебе на плечи, разворачивая к себе. Целоваться с собственным отражением, прижимающим тебя к стене с твоим шедевром, — слишком приятно, крышу давно снесло, ты бы кончил в тот же миг, если бы настойчивые руки двойника не заставили тебя убрать пальцы с члена, сжав твои ладони у тебя над головой. Ты стонешь в поцелуй, прижимаясь к двойнику бедрами, чувствуешь, что он тоже на грани, это отражается и в его горящих безумным огнем глазах.
— Давай же.
Кусаешь его губы, уходит от поцелуя, качает головой. И ты понимаешь, чего хочется вам обоим. Перехватываешь его руки, опускаешься на пол, тянешь его за собой. "Хороший мальчик" — двойник ухмыляется. Падаешь на спину, футболка пропитывается краской, в руках отражения — твои ножницы, лезвие в крови, разрезает твою футболку, не освобождая рукава, превращает в распахнутую жилетку. Нависает над тобой, хватает за волосы, запрокидывая тебе голову, обнажая шею, прикусывает полупрозрачную кожу, обхватываешь его ногами, прижимая к себе еще ближе. Возвращается твоим к губам, битва языков, ты знаешь, что у тебя вкус розовых шипов; урчишь как довольный кот, когда двойник освобождает из захвата твои отросшие патлы и нежно поглаживает затылок, другая его рука вырывает у тебя полный жажды стон, задевая набухшие соски и играя с ними. Не может оторваться от твоих губ, перестать пытать тебя хоть на секунду, его ладони блуждают по твоей спине, безуспешно пытаясь стянуть футболку, ты возбужден как никогда в жизни и полностью в его руках.
Проводит языком за ухом, доверительно сообщая:
— Сегодня моя очередь делать с тобой все, что захочу.
Ты слышишь, сквозь грохот музыки, скорее мысль, чем слова, выгибаешься сильнее, разводишь ноги в стороны.
— Давай же. Трахни меня.
Твое отражение прекрасно умеет читать по губам. Но целовать их ему нравится куда больше. Твои руки прижаты к залитому краской полу, его колено упирается тебе в пах, твое тело делится с ним пятнами краски; язык, по-хозяйски завладевающий твоим ртом, не может заглушить твоих стонов, но музыка все равно громче них, кстати...
— А ты ее слышишь? — оторвавшись от его губ, уставившись в безумные глаза напротив, в паре миллиметров от твоих, в которых горит такой же огонь.
Ответом служит новый укус в шею, одновременно с самым мощным аккордом, и ты, крича от боли и кайфа, не нуждаешься в словах, чтобы убедиться в том, что и так знаешь — он не может этого не слышать.
Как только двойник отпускает твои руки, чтобы избавиться от когда-то похожей на твою футболки, ты перехватываешь его ремень — на себе расстегивать удобнее, секундная заминка, встречаешься взглядом с улыбкой-оскалом и сам отражаешь ее, на притворно-удивленно взлетевшую в ответ бровь отвечаешь, повторяя сквозь зубы:
— Давай же.
Ремень, запятнанный краской с твоих пальцев, отброшен, молния на джинсах расстегнута — на этом свобода действий твоих рук заканчивается, он снова заводит их тебе за голову, мертвой хваткой сжимая запястья, свободная рука принимается за твои джинсы, приподнимаешь бедра, помогая отбросить мешающую тряпку, бесстыдно смотришь в свои же глаза, разводишь ноги шире, они скользят в краске — красно-фиолетовом море; ладонь сжимается на твоем члене, выдыхаешь и сам тянешься к его губам, и когда он припадает к тебе в очередном крышесносном поцелуе, мольба в твоих глазах сменяется вызовом, толкаешься в его руку, понимая, что этого мало, и он тоже понимает, но не может перестать дразнить тебя.
Когда его пальцы оставляют твой член, не сдерживаешь жалобного, совершенно блядского стона, от которого взгляд серых глаз напротив становится совсем невменяемым. Пальцы возвращаются — но не к члену, они проникают в тебя, один за другим, совсем не церемонясь и очень легко — ты знаешь, что служит смазкой, и кайфуешь от этого, сам насаживаясь на его пальцы и одновременно обхватывая губами его язык и обводя собственным, представляя, что этого его член. Что он имеет тебя в обе дырки, в то время как музыка имеет всю твою душу. Пальцы сменяются членом, а язык в твоем рту уступает место пальцам — тем самым, твою крышу не срывает, ее давно нет, ты просто принимаешься облизывать бывшие в тебе и краске пальцы, одновременно чувствуя, как член двойника резко заполняет твое тело, и стараясь насадиться на него еще сильнее, захлебнуться в этом кайфе и боли, под музыку, в такт которой пульсирует твоя оголенная душа. В такт которой двигаются ваши тела. И ваши отражения в остальных зеркалах.
Наблюдать, словно со стороны, как тебя трахает идентичный тебе человек, как ты бесстыдно стонешь под ним, сжимая его бедра ногами, скрестив их у него за спиной — и при этом чувствовать давление и тепло его члена внутри себя, вкус его пальцев, имеющих тебя в рот, боль от укусов в шею и легкую щекотку от его челки, кончики которой касаются твоих ключиц, пока его язык вытворяет нечто невообразимое с твоими сосками... Тебе нравится, как это выглядит. Вы прекрасно смотритесь вместе. До умопомрачения красиво. Скользишь глазами по телу отражения твоего двойника в ближайшем зеркале и вдруг натыкаешься на внимательный изучающий взгляд. Того, кто еще в зеркале. Кто трахает тебя — там. Но смотрит на того, кого имеет другой здесь. Этого снова достаточно, чтобы кончить — но тебе опять не позволяют, твоя копия выходит из твоего тела и теперь внимательно смотрит тех, кто в зеркале. После чего переводит взгляд на тебя. Распластанный под его прожигающим насквозь взглядом, словно проникающим в твою растраханную музыкой душу, ты хочешь этого. Как никогда в жизни. Не прекращая смотреть на его — свое — родное лицо, затуманенные желанием глаза, ощущая, как по груди скользят его руки, рисуя кровавые узоры, превращая твое тело в произведение искусства, — ты уже знаешь, и в следующий миг чувствуешь — еще одна пара рук, в краске цвета крови, рисует узоры на твоих плечах. Он совершенен. Пока еще самый чистый из вас — если говорить о краске... Две пары рук синхронно двигаются по твоему телу, а сами их владельцы не отрываясь смотрят друг другу в глаза. Они заканчивают узор одновременно — твое тело покрыто древними знаками, ты знаешь, ты сам обозначал так жертв для ритуалов; и сливаются в сумасшедшем поцелуе прямо над твоим телом. Ты хватаешь еще почти чистое отражение за волосы и жадно припадаешь к его губам, мокрым от поцелуя с "грязным". Прокусываешь до крови, слизываешь алые капли и тут же делишься ими с тем собой, которому отдавался на мокром от краски полу. Пока вы неистово боретесь языками, чистый обхватывает твое тело, прижимает спиной к себе — нанесенные их руками узоры не сотрутся, ты прекрасно знаешь — и ты чувствуешь прикосновение его горячего члена, стонешь в губы первого двойника, зарываешься в его волосы на затылке, делая движение бедрами навстречу члену второго, и тут же чувствуешь, как он врывается в твое тело, снова больно и до безумия приятно.
— Сильнее!
И сильные руки дергают тебя к себе, ты оказываешься на четвереньках, тебя бешено берут сзади, и орать от кайфа мешает только упирающийся в губы член первого, который ты с готовностью обхватываешь губами, обводишь головку языком, особо сильный толчок сзади заставляет полностью насадиться на член, пропустить его в горло, нечем дышать, зачем тебе дышать, когда тебя так трахают, ты готов умереть хоть прямо сейчас, когда музыка в голове разрывает твою душу, а они — твое тело. Первый дергает тебя к себе за волосы и грубо трахает в горло, ты давишься слезами и стонами удовольствия; второй крепко держит тебя за бедра, натягивая до упора, и тебе почти удается расслышать свой безумный внутренний смех сквозь гремящие аккорды. Тебя разрывает на части от удовольствия, тебе так хорошо, что ты не сразу замечаешь еще одно отражение — того, кто стонал под вторым двойником в зеркале, под тем, чей член сейчас грубо врывается в твое тело. В его глазах голод — голод, похоть и что-то еще, совершенно дикое. Он ложится под тебя, втискивается ногами меж твоих коленей, обнимает тебя, ты чувствуешь его член своим, когда насаживаешьсяся на синхронно раздирающие твое тело первые два, и тебя накрывает новой порцией удовольствия. Третий зачерпывает краску пальцами и обмазывает ею ваши трущиеся друг о друга тела. В следующий миг ты чувствуешь прикосновение его члена там, где уже орудует член второго. А еще через мгновение волна боли на долю вечности заглушает даже бесконечно громкую музыку в ваших головах. По ногам стекают струйки крови и краски, он добавляет новые цвета к узорам на твоем теле, ты становишься чистым кайфом — они вдвоём поочередно задевают простату, под разными углами, заполняя краской, спермой и болью так, как ты думал, невозможно, и тебе кажется, что в горле у тебя тоже центр удовольствия, потому что безумно тащишься с вторжения твердой плоти, стараешься заглотить как можно глубже, забывая дышать, и отсутствие кислорода только обостряет ощущения, словно каждый миг может стать для тебя последним.
Но еще слишком рано. Еще не пришли остальные.
Когда ты проглатываешь последние капли белой краски, они отпускают тебя, чтобы в очередной раз помешать кончить, ты сталкиваешься глазами с внимательным взглядом отражений, которых в каждом зеркале стало больше. Ухмыляешься, видя в их в следующий момент уже материальных руках новые банки с краской. Тебе не хватало именно этих цветов.
Тот, кто был третьим — вся его спина покрыта краской — любит не только трахать тебя, но и стонать, насаживаясь на твой член, движениями которого управляешь не ты, но натягивающие тебя с двух сторон двойники. В его теле невозможно узко и влажно, ты порвал его, не выдержав блядских стонов, идентичных твоим, вы вместе его порвали — твоим членом. И теперь он извивается под вами от боли и возбуждения, просит еще, целует член второго, в те редкие моменты, когда тот покидает твой рот, чтобы ты все-таки не задохнулся (ты бы сказал, что не возражаешь, пусть задушит своим поршнем, безумно вкусно и приятно, но он не даст тебе так просто умереть, ты знаешь, все знаешь, потому что он — это ты), и не прекращает стонать, пока ты таранишь его податливое тело в такт музыке и движениям первых двух, которым отдаешься с маниакальной радостью. Выебите меня. Сильнее. Еще сильнее. Без члена третьего сначала было пусто, тебе мало одного — там, ты хочешь больше, больше... Хочешь, чтобы тебя порвали, как того, кто стонет под тобой.
Они все поняли — в следующий миг член в заднице сменился вибратором без подставки, пять сантиметров в диаметре; ты рисовал его для девушки, у почти стёршихся контуров ног которой сейчас отдаешься своим отражениям. Вибратор легко проскользнул в твое тело благодаря коктейлю из краски, спермы и крови, доставив легкое прохладное удовольствие, и вслед за ним первый резко вогнал свой член на всю длину. Резко проталкивая вибратор дальше. Новая боль. Которую заглушает еще более сильная музыка. Стонешь, тут же пропуская в горло член второго — и чувствуешь, что первый нажал на кнопку вибрации. Самую сильную. Еще. Больше боли. Тело сотрясается от неземных ощущений. В тебе словно сорокасантиметровый член. Сзади. И еще один почти в четверть метра — в горле. Второй кончил, и ты стал жадно глотать струи спермы, ощущая, как идентичные им заполняют тебя сзади, члены покинули тело, но вибратор остался — глубоко внутри, ты дрожал от его сильных толчков, дикой боли и ощущений на грани оргазма, эти толчки сводили с ума, лишая остатков воли и рассудка; ты приник губами к губам второго, слишком долго смотрел в его глаза снизу вверх, пока он трахал тебя в рот, и теперь ваши глаза на одном уровне, он так близко, и с ним можно поделиться белым...
Сливаетесь в поцелуе, удивляешься, как твои губы не потеряли чувствительность, так ярко, так... Ты толкаешься в его рот в такт толчкам орудующих в тебе членов и все той же, дико сильной — музыке. Сминаешь его губы своими, а потом уступаешь, отдаешься, расслабляешься в руках, тихо стоная от движений других двойников в тебе — и чувствуешь, как к ним присоединяется тот, кого ты держишь в своих руках.
— Да... — выдох сквозь зубы. Руки на его шее, не прекращаете целоваться, дико и вместе с тем нежно, ты таешь и смотришь, смотришь в эти безумные родные глаза...
Второй член не заставил себя ждать, изменив интонацию твоих стонов. На раскрепощенную и блядскую. Подмахиваешь, чтобы проникал глубже. И понимаешь, что это — третий. В то время как второй грубо берет его сзади. Трахает тебя через него. Два члена и вибратор на полной мощности. По ногам стекают струйки крови и краски, на лице первого, что не выпускает тебя из объятий — гримаса боли. Успокаивающе целуешь его и тут же получаешь укус. А потом он откидывается на спину в твоих руках, уступая твой рот... второму? Нет, он все еще трахает третьего, чей член доставляет тебе массу боли и удовольствия, разрывая внутренности. Губ касается член, не измазанный краской. Первый хмыкает, мажет свои губы в краске, притягивает тебя к себе, целует, передавая твоим губам цвет — и ты целуешь член четвертого, метишь его краской - фиолетовый, после чего пропускаешь его к себе в рот. Ты знаешь, что пятый сейчас лег под первого — и теперь ебет тебя через него, как третий через второго. Как шестой через четвертого. В рот. Ты хочешь два члена в рот. И получаешь. Не можешь не получить. А чтобы у тебя лучше получалось их принимать, шестой достает ножницы из лужи краски и крови и разрезает уголки твоего рта. У тебя нет никаких возражений — только желание, чтобы этот ритуал никогда не заканчивался...
Их руки завершают узор, наполняя тебя последними каплями цвета.

Я выхожу из последнего зеркала. На моём теле завершённый узор — отражение твоего собственного. Истекая кровью и цветным кайфом, извиваясь в руках и насаживаясь на члены отражений, ты смотришь только на меня. Медленно переводишь взгляд на мою руку, узнавая свой давний эскиз — изогнутый ритуальный нож, но на сей раз настоящий. Узор завершен. Мы оба понимаем, что это значит.
Отражения не прекращают трахать твои истекающие кровью отверстия. Двое сзади подхватывают тебя, заставляя откинуться на спину, сильнее насаживаясь на их члены и проталкивая вибратор еще глубже. Тех, кто был занят твоим ртом, я отпускаю. Их зеркала разбиваются. Осколки достаются только твоему телу. Ты знаешь, почему, и оттого твой стон боли превращается в крик удовольствия.
Подхожу совсем близко.
Опускаюсь на колени, чтобы обхватить губами твой член, пока твое тело сзади разрывают безумные толчки вибратора и двух толстых членов одновременно. О да, твой рот наконец свободен для громких стонов. Немного поиграв с головкой, заглатываю полностью, пропуская в горло. Ты давно был на грани — и теперь я освобождаю тебя. Твой вязкий белый, можешь мне отдать... Проглотив последние капли, смотрю тебе в глаза.
Твои израненые губы, безумная улыбка и очень понимающий взгляд. Ты сдаешься, и потому победил.
— Я люблю тебя.
— Убей меня.
Одновременно.
Нежно прикасаюсь к твоим губам, слизывая не кровь или сперму, но саму твою цветную и громкую жизнь, в обмен позволяя узнать наконец, как называется песня, разорвавшая твою душу на сотни ярких узоров. Подхватываю твой благодарный стон — ты бы рассмеялся сейчас весело и открыто, если бы они не...
Моего взгляда достаточно, чтобы их не стало. Их, и материализованных рисунков внутри твоего тела. Новая порция разбитых зеркал и осколков, снова — тебе. Ты больше не чувствуешь боли, лишь тянешься ко мне своими израненными руками.
Обнимаю тебя, в твоих волосах слишком много цвета. От твоей серости остались лишь воспоминания, а моя безупречно серая одежда не может испачкаться в твоей крови. Даже жаль. Опускаю тебя спиной на усыпанный осколками пол. Снова целую. Умиротворенно отвечаешь мне, словно не замечая, как осколки впиваются всё глубже, а нож в моей руке чертит всё новые кровавые полосы на твоем теле. Чем меньше в тебе остается жизни, тем нежнее твои поцелуи, тем тише не смолкающая столько лет мелодия в твоей голове.
— А ведь я не хотел вспоминать, что люблю тебя, — шепчу в губы, направляя нож к твоему сердцу.
Ухмыляешься кровавыми губами.
— Забери её. Музыку. А я буду ждать в зеркале. Обещаю.
— Прощай.
Когда из твоего тела исчезает последняя капля жизни, музыка не смолкает насовсем. Теперь она звучит в моей голове, хоть и пока очень тихо. Когда она вновь станет невообразимо громкой, на смену мне придет кто-нибудь ещё. Какая-то часть меня даже наеется, что это и правда будешь ты.

@темы: Из Параллельности, Черновики по LI

13:10 

Сид и Нэйр, черновик от 12.05.2014

Зелёные звёзды.
Исследователь. Обожаю всё новое, не подвержен стереотипам, впитываю огромное количество информации (нужной или нет — это уж как получится). Хочу знать о мире всё, изучить даже самые потаенные уголки вселенной и человеческих душ, все законы, все причины и следствия, все закономерности, исключения — чтобы в конце концов получить последнее знание. Знание о том, как уничтожить Вселенную. Знание о том, как ее создать. Потому что это — одно и то же, создание не может пройти без уничтожения, а уничтожение знаменует создание...
Программист. Погружение в миры, синхронизация. Порой с целью получения знаний, порой — просто потому, что иначе не можешь, нужна "доза". «Шестнадцативекторная лестница» — иногда темный ровный асфальт под ногами внезапно превращается в наполненное всеми цветами радуги, всеми звуками, всеми эмоциями, всеми субстанциями пространство. Его сложно даже почувствовать, воспринять хотя бы на один процент — не то что объяснить. Но оно имеет свою направленность, оно устремлено прочь от мира, от нашего мира — в мир другой, закрытый. Мир семнадцатого вектора. Если создать модель этого мира, понять, как пространство может стать семнадцатимерным, всё это на основе исследований возможностей подкорки и разработки способного на это ИИ... Нэйр, ставший вирусом, программой, цель которой — изучить мир по ту сторону экрана. «В этом мире нет таких вещей, которые ты не смог бы не принять» — синхронизация, желание проникнуть в суть вещей "с той стороны", то есть прекратив на время являться сторонним наблюдателем.
Страсть к проведению опытов — чаще всего над собой, что в прошлом, но знания, полученные в чем-то садистским путем, теперь успешно используются.
И, как было сказано ранее — желание моделировать миры и проводить экспериментальные в них погружения.
Следующая ступень развития (как в РПГ) у программиста — хакер. Но до этого нужно дорасти, навыков пока слишком мало, опыта не хватает.

@темы: Черновики по LI, Из Параллельности

13:07 

Зелёные звёзды.
Она сосредоточенно смотрела в небо. Не на небо, а именно в его глубину, куда-то очень, очень далеко...
— Любуешься? - спрашиваю.
— Загадываю желание, — отвечает Лэй.
— Так ведь ни одна звезда не упала.
— А какой смысл загадывать желания мертвым звездам? Я прошу у тех, которые сейчас рождаются. Мне кажется, желания быстрее света. Намного быстрее. Потому даже не пытаюсь вычислить, через сколько лет дойдет до звезд мое желание.

@темы: Из Параллельности, Черновики по LI

12:09 

lock Доступ к записи ограничен

Зелёные звёзды.
Нашлись черновики.
Выпадаю из пародии на общение с людьми.
Пора в океан. Меня там ждут.

URL
03:15 

Поверхности [1]

Зелёные звёзды.
Киты живут в глубине. И проплывают над головами дайверов, тех, кто всегда носит глубину с собой, тех, кто не может без погружений.

Киты умирают на поверхности. Им чужда земля. Их стихия — глубина моря и неба.

Что чувствует человек, когда на его глазах умирает кит, выброшенный на поверхность? Что чувствует дайвер, вынырнувший на берег и наблюдающий, как задыхается его верный кит, последовавший за ним, потому что не мог иначе?

Чтобы описать эти чувства, тебе нужно вернуться в глубину.

Ты обнимаешь преданного (тебе и тобой) кита и погружаешься с ним в родной океан. Тело верного друга рассыпается миллионами звездных пузырей, устремляющихся вниз, к двери в истинное небо, что на дне океана. Чтобы родиться заново. Киты знают, что смерти нет, а потому не могут умереть. На поверхности ты об этом не помнил. Поверхность убивает и отнимает память.



— ...И даже я знаю, как чувствовать себя хорошо, умею это. Любить жизнь умею. Но... это поверхностно. Как... топтаться на берегу, любуясь морскими пейзажами, отбегать от накатившей волны, испугавшись холодной водой ноги намочить. Самое интересное на глубине, я немного был дайвером, впрочем, бывших дайверов не бывает, туда, на глубину, все равно тянет, сколько не обманывай себя симпатичными берегами и теплым от солнца песком. Я люблю это солнце, этот берег. Но берег — лишь точка между глубиной, остров, пристанище для тех кто не умеет пока плавать слишком долго или дышать под водой, а потому нуждается иногда в отдыхе. Глубина моря и неба — вот что по-настоящему здорово. Я не могу отрастить крылья, чтобы упасть в небо, но могу найти небо на самом дне океана. Кажется, там оно более настоящее. Прямая дверь в небо. А то что мы видим с берега — лишь отражение неба истинного. Все, что нужно, чтобы достать до неба — прекратить бояться воды, нырнуть с головой, послав берега к черту.

Можно назвать это метафорой, то как я вижу эмоции и чувста, но подобное определение будет не слишком верным, потому что здесь скорее образ — моя реальность, а то что реальность — просто мираж, проекция, мешающая видеть как есть.

Убежишь — в твоем распоряжении останется только берег.

Постоянно забываю, что происходит на берегу, кстати. Помню только вещи, что случались на глубине. Какое дело до берега вообще, даже если он единственная опора сейчас, нахрен вообще такую опору, лучше б ее вообще не было, хотя тогда не с чем было бы сравнить, хм. Память не плохая, она просто не обращает внимания на подобные мелочи. Человек на берегу смотрит на фальшивое верхнее небо и думает о небе настоящем. Его не парит, что там с обитателями берегов. Но некоторых, правда, его здорово подмывает столкнуть в океан. Чтобы научились дышать под водой.

— А как думаешь, у меня есть ихтиандрический потенциал?

— По секрету: он у всех есть. Но глубина всех принимает по-разному. Вернее, там есть что угодно. И каждый дайвер находит собственные сокровища. В первую очередь — свою настоящую душу, свою суть, незамутненную. Потом, если примет ее, то и все остальное уже, чего эта душа пожелает.

Тут еще момент: я ничего не знаю о берегах, практически. Жил на поверхности совсем немного. Просто долгое время не понимал что плаваю, не знал вернее, что есть какой-то берег и какие-то люди которые не умеют плавать.

Поэтому. Не умею жить на берегу. Совсем. Я там чужой. А есть те, кому нравится, кто там родился и слушал сказки старших про чудовищ в океане. Но я очень мало знаю о таких людях.

То есть на берегу им может быть реально круто, хз.

На берегу могут быть какие-то сокровища, хз.

На берегу может быть... а хз что там может быть вообще. Не интересует абсолютно.


Поверхность. Пока ты носишься по ней угарелым психом, отыскивая в толпе дайверов и пытаясь столкнуть их в океан, где им самое место, на берегу умирают киты. Кит — душа дайвера. Кит — частица Бога, в которого не верят на поверхности. У народа поверхности иные души — тяжелые и пустые сосуды, которые со временем забиваются теми Полезными Вещами (читай: ненужным мусором).
Поверхность. Место, где время идет в одну сторону, израненный смертью мир. На поверхности дайверы стареют и могут даже умереть. Они теряют память и забывают о том, кем являются, забывают, что такое океан.
Поверхность. Зачем ты существуешь?

@темы: Из Параллельности, Отпустил мысли погулять... не вернулись

10:18 

...

Зелёные звёзды.
"Важно вовремя опустить занавес".

У меня не только купол цирка, тент палатки и носок — дырявые. Занавес тоже. Мыши погрызли.
Когда мысли чересчур мои, формулировать их не нужно. Но и молчание выматывает. Как определить, где мы все действительно преувеличиваем, а где — просто не понимаем друг друга?
Умение упрощать прогрессирует. А также подсказывает, что нет смысла в публикации этого текста. Точнее, смысл есть, но он не компенсирует отрицательные последствия действия. Со стороны мира. Сейчас мир находится слева, а порядок — справа.

Наблюдатель смотрит с одной из вершин серого города. Если бы не было ярких упаковок, горы мусора выглядели бы гораздо эстетичнее.

@темы: Отпустил мысли погулять... не вернулись, из Параллельности

12:27 

Зелёные звёзды.
— Всё слишком фальшивое, Бог.
Богом звали крыса. Точнее, только я его так звал, да и вообще звал —хоть как-то. Остальным казалось дикостью держать такое грязное животное в доме. Вообще, я мог бы его помыть, но Богу не нравится, когда его трогают. На то он и Бог.
—Всё слишком фальшивое, Бог. Меня швыряет по мирам, меня нет —как бы я ни пытался быть... Бог... вот ты смотришь на меня. Вижу, что смотришь, можешь не прятаться под диваном. И вот скажи, кого именно ты видишь?
Бог молчал. На то он и Бог.

@темы: Из Параллельности

13:09 

Зелёные звёзды.
— Эй, Лои... — донесся скучающий голос откуда-то из-за спины.
Лои — худощавый парень с отросшими русыми волосами, карими глазами и прескверным настроением — сидел на диване, поджав ноги и пытаясь найти информацию для предстоящего семинара.
— Лои-и-и! — настырная рука потрясла за плечо.
— Я занят.
— Я тоже! — скучающий голос превратился в довольный.
Лои обернулся. У него за спиной сидело нечто взлохмаченное, черноволосое, в натянутых на лоб черно-синих защитных очках, за которыми скрывались синие, как статическое электричество, глаза. Чудо жевало воротник своей синей футболки и выглядело очень довольным. А еще чудо звали Картером и оно являлось соседом по комнате и личной головной болью Лои.
— И чем же ты занят? — поинтересовался русый.
— Я думаю!
— Хорошее дело, — Лои вернулся к своим конспектам.
— Вот что я думаю... — похоже, парню не дадут сегодня нормально поработать. — У тебя девушка есть?
Лои поперхнулся воздухом и снова обернулся к Картеру. Тот наконец выпустил изо рта многострадальный воротник.
— Нет и ты это прекрасно знаешь, — ответил он, взяв себя в руки.
— Вот и у меня нет... — вздохнул Картер, повернувшись спиной к Лои и откинув голову ему на плечо. Он часто так делал, когда собирался долго и молча о чем-то размышлять. Только на этот раз ему отчего-то приспичило размышлять вслух.
— Послушай, у меня семинар по психологии, не мог бы ты...
— У меня нет девушки, потому что я бью нормальных людей током, — глубокомысленно изрек Картер.
— Бред, — обреченно ответил Лои, закрывая ноутбук и тоже уставившись в потолок. — Ты бьешь током только некоторых. Да и то, лишь после своих экспериментов. Физик недоделанный, — он усмехнулся.
— Но как только со мной кто-то соглашается встречаться, я начинаю нервничать, и чтобы успокоиться мне нужно провести пару экспериментов, потому что когда волнуешься, с теорией работать никак не получается! Вот и выходит, что я шибаю только тех, кто мне нравится.
— Ты идиот.
— Спасибо, — Картер хмыкнул. — Но ты тоже.
— Это еще почему?
— Я хотя бы пытался завязать какие-то отношения.
— А мне не нужны отношения...
— Да мне тоже! — Лои спиной почувствовал, как его приятель засмеялся. — Я про секс. От отношений всегда одни проблемы... — тоном знактока начал он, а потом снова засмеялся. — Хотя, тебе лучше знать, ты ж у нас психолог. А вот без секса стремно.
— Обязательно об этом говорить, а?
— Эй, мы не в детском садике! И даже не в школе! И даже не на первом курсе!
— Всего лишь на втором...
— Я читал, что у людей, занимающихся сексом, средний IQ выше.
— Это потому, что на идиотов ни у кого не встает...
Картер заржал:
— Черт, ну ты как ляпнешь! — выдавил он, вытирая выступившие от смеха слезы. — Все ж знают, что глупую девку проще развести на... Стоп.
— Чего? — насторожился Лои.
— Ты сказал: "на идиотов не встанет".
— Ну?
— Йопт, кто из нас гуманитарий? На идиотов, а не идиоток.
— Я оговорился, — пожал плечами Лои.
— Вот блин, — огорчился Картер.
Повисла тишина.
— Что значит "блин"? — отчаявшись дождаться разъяснений, через минуту спросил Лои.
— Ну этот... круглый такой, как солнышко, только жрать можно...
— Картер!
— Что?
— Чего ты хочешь? Мне нужно работать, ты мне мешаешь, ты хотел о чем-то поговорить, а втираешь мне какую-то ахинею.
Картер вздохнул и отодвинулся. Только Лои наивно понадеялся, что его наконец оставили в покое, как почувствовал обнимающие руки.
— Не поговорить... Предложить. У тебя нет девушки, у меня нет девушки, в ближайшем обозримом будущем и не будет, потому что ты нелюдимый придурок, зачем-то полезший в психологию, а я — кретин, который вечно всё портит и всех бесит, хотя даже не знает причины и всегда хочет как лучше...

@темы: черновик, Из Параллельности

22:59 

lock Доступ к записи ограничен

Зелёные звёзды.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL

Байки из цветной темноты

главная